Режиссер рассказал, как произошло знакомство с главной актрисой его жизни. В издательстве «Зебра Е» вышла новая книга режиссера Сергея Соловьева «2-INFERNO-2». В ней есть глава «Приходила ко мне муза - Герой Советского Союза», посвященная Татьяне Друбич. Не секрет, что известного режиссера связывала с Друбич не только работа. Они еще были женаты. Правда, как признался нам Соловьев, это не имело решающего значения при выборе главной героини в кино. И благодаря Тане было снято огромное количество картин.
- Сергей Александрович, Таня вашу новую книжку читала?
- Конечно, среди первых. И сказала, что прочла с интересом и узнала о себе много нового.
Сегодня мы печатаем фрагменты из этой книжки.
«Она удивительно нефальшива»
...Мы познакомились с Таней, по-моему, в 73-м году. Знакомство наше длинное и путаное. Можно сказать так - отношения наши состоят как из личной, так и надличной жизней. В частности, вполне бытовой уровень - это вопросы по поводу нашей семейной жизни. Конечно, вопросы это важные, но ответов они практически не имеют. Почему? Сам не знаю.
...Когда я писал сцену в купальне в «Ста днях после детства», то ясно представлял себе молоденькую Иру Купченко, которую уже видел в «Дворянском гнезде». Когда начались подготовительные работы по этой картине, я раздал всем фото Купченко и сказал, чтобы мне такую нашли. Прошло недели две, никакой «молоденькой Купченко» мне не привели, и я заподозрил помощников в ленивости.
...В один прекрасный день с уроков прямо привезли на студию Таню. Тане было тринадцать лет, и она как-то уныло сидела, ну совсем не похожая на молодую Купченко. На всякий случай я ей говорю: «А ты чего такая скучная? Хочешь сниматься в кино?» Она говорит: «Нет, не хочу». Я даже вроде разобиделся: «Ну как это так - нет? Тебе что, неинтересно кино?» Она отвечает: «А я уже снималась в главной роли». - «Это где?» - «У Инны Туманян, «Пятнадцатая весна». Я там играла главную роль. Мне это все неинтересно». Таких рассказов я еще не слышал. Она была первая, мною встреченная, которая не хотела бы сниматься в кино.
...Группе по-прежнему очень нравилась Таня, и они как бы исподволь вели тайную целенаправленную работу по внедрению в мое измученное сознание Тани, лоббировали ее как могли, но втихаря. Они даже подсовывали мне ее фотографии в карманы... Через месяц съемок мне деваться было уже некуда. Все сцены были сняты, кроме Таниных. Тут я решил: «Хрен с ним, поедем на купальню, снимем самый трудный кусок, и пусть она прилюдно облажается, тогда спокойно можно будет приостановиться ненадолго и все-таки найти нормальную Купченко».
Но в первой съемке Таня обнаружила свое самое сильное и совершенно удивительное по сию пору качество - свою фантастическую нефальшивость. Сцена была по-настоящему трудна, но Таня с удивительной простотой, без всяких шаманских репетиций, без задавания глупых вопросов, просто и четко снялась. И дальше в том же ключе, без всяких «актерских проблем» мы сняли всю картину.
Вместо артистки - в доктора
Мне позвонила Танина мама: «Вы знаете, я хочу с вами повидаться». Мы повидались. «Как поступить, посоветуйте, мы вам доверяем. Таня сейчас в восьмом классе, нам позвонил Сергей Федорович Бондарчук, который посмотрел вашу картину, и она ему вроде понравилась». Он тогда был профессором ВГИКа и предложил, чтобы Таня ходила к нему на курс. Мама оторопела: «Она же школу не окончила». Те, которые от Бондарчука, говорят: «Да ничего страшного, мы добьемся, чтобы ее сейчас взяли, а она параллельно все что надо окончит». И вот Танина мама меня спрашивает, как поступить. Я задумался: «Она артисткой хочет быть?» - «Этого от нее никогда не слышала. Знаю, что хочет быть врачом...» - «Вот пусть на врача и учится себе спокойно». И она действительно не сдавала ни одного экзамена ни в один актерский институт, а поступила в медицинский и его окончила...
В Малом театре такого не видели
...Я решил ставить в Малом «Дядю Ваню», причем я уже распределил всех, кто кого будет играть, только вот не мог найти у них Соню. Юра (худрук Малого театра Юрий Соломин. - Ред.) говорит: «Как это нет Сони? В Малом театре есть все!» Говорю ему: «Ну нету у вас Сони. Давай возьмем Лену Корикову». Она тогда у меня играла в «Трех сестрах». Искренне, хорошо играла. С немыслимыми трудами я затолкал в этот театр Корикову... Вот-вот премьера. Вдруг Лена таинственно так мне говорит: «Мне с вами пообщаться нужно тет-а-тет». Она как бы ну от природы с некоторыми такими таинственными забобонами. И говорит: «Вы знаете, я беременна». Я говорю: «Какая еще беременность?! Ты что! Может, ты сбрендила? У нас через две недели премьера!» Это меня так потрясло, что не было даже сил ее обматерить, скажем, или стукнуть головой об стенку...
Я пришел тогда к Юрке и говорю: «Извини меня, Юр. Ну что я тут могу поделать?» Тот тоже онемел. В Малом театре такое невозможно! Там еще загодя, за два-три месяца до момента зачатия, все подробно обсуждается на худсовете. У меня был последний, единственный выход - позвонить Тане Друбич. Юра говорит: «Она же врач!»
Я звоню Тане, и она мне говорит: «Ты что? Ты в своем уме? Я врач, у меня практика... Какой Малый, чего ты мелешь!» ...Как-то я и заговорил ее. Она как во сне ходила на эти репетиции, но с первых слов у нее все поехало в нужном направлении. Таня как актриса обладает для меня вот этим главным свойством - никогда ни при каких обстоятельствах не фальшивить, не заморачивать людей, не выдавать себя за другого человека, поэтому я и работаю с ней все последние тридцать лет... И с этими огромными артистами она как-то сразу общий язык нашла. Но все это длилось до одного-единственного рокового момента. Когда я ей сказал, что завтра репетиция не в репетиционном зале, а на сцене, сначала последовала тяжелая мхатовская пауза, а потом она и говорит: «На какой еще сцене?! Не пойду я ни на какую сцену». Я ее спрашиваю: «Тань, ты в себе?» Но вижу, что говорить дальше бессмысленно. У Тани настал ступор. Каким-то невероятным усилием всех актеров мы ее вытолкали на сцену. И дальше выясняется вовсе глупость - ее не слышно, и сделать с этим ничего невозможно...
Ко мне подходит несчастный Юрий Мефодьевич: «Сережа, этот номер никак у нас не пройдет... Но ведь не слышно же, ни хрена не слышно, физически не слышно. Завтра худсовет, снимут Таню с роли...» Вдруг старуха Солодова встревает в наш драматический разговор: «Дайте мне с Таней на пару позаниматься».
Мы приходим часа через три, убитые садимся в зале. Таня начинает говорить - не орет, не пыжится, а говорит по-человечески, как репетировали, и все отовсюду слышно. Я спрашиваю: «Тань, что произошло?» Она отвечает: «Солодова мне сказала, куда какую реплику нужно говорить...» Оказывается, старые артисты Малого знают этот зал технологически наизусть. Но не любят про эти секреты распространяться. И вот Солодова обучила ее за два часа, как, не повышая голоса, говорить так, чтобы везде было слышно.
Таня - не муза
...У Тани, сколько я ее помню, всегда было сознание совершенно взрослого умного человека. Когда мне начинают плести ахинею о том, что Таня, мол, какая-то там муза и т. п. и т. д., все это, конечно, пошляческая ерунда хотя бы потому, что муза по определению должна быть несколько глупа, может быть, даже слегка смахивать на идиотку. Таня же необыкновенно умна, причем у нее совсем не мужской ум, а ум у нее именно женский, но очень мощный, и, я бы даже сказал, у нее не ум, а разум, и ее женский разум порой сильно круче, чем многие так называемые мужские умы.
