Любимому шоу «Поле чудес» исполняется 20 лет

22.10.2010 0 Автор Promo

Любимому шоу «Поле чудес» исполняется 20 лет

Знаменитой программе «Поле чудес» исполняется 20 лет. 19 из них у барабана — Леонид Аркадьевич… Поверьте, это почти закон. Чем очаровательнее улыбка телезвезды, тем сложнее характер и больше «заморочек». Чем обаятельнее артист, тем меньше стоит сталкиваться с ним в жизни, чтобы не разочаровываться. Совру, если скажу, что от обладателя самой-самой располагающей улыбки нашего ТВ я ожидал подтверждения этого правила. О Леониде Якубовиче совершенно разные люди, причем в самых разных обстоятельствах, говорили только хорошо. И еще смеялись почему-то… И все-таки его обезоруживающее обаяние настораживало. Ну не бывает таких людей! И правда. Леонид Аркадьевич, который крайне редко дает интервью, нарушил обет молчания только в связи с 20-летием «Поля чудес», которое отмечается в конце октября. И разговор получился странным. Мне столько всего хотелось спросить (попытки поговорить с Леонидом Аркадьевичем я начал несколько лет назад), а ему, видимо, рассказать, что получилось немного сумбурно. Зато искренне.

Любимому шоу «Поле чудес» исполняется 20 лет

Знаменитой программе «Поле чудес» исполняется 20 лет. 19 из них у барабана — Леонид Аркадьевич… Поверьте, это почти закон. Чем очаровательнее улыбка телезвезды, тем сложнее характер и больше «заморочек». Чем обаятельнее артист, тем меньше стоит сталкиваться с ним в жизни, чтобы не разочаровываться. Совру, если скажу, что от обладателя самой-самой располагающей улыбки нашего ТВ я ожидал подтверждения этого правила. О Леониде Якубовиче совершенно разные люди, причем в самых разных обстоятельствах, говорили только хорошо. И еще смеялись почему-то… И все-таки его обезоруживающее обаяние настораживало. Ну не бывает таких людей! И правда. Леонид Аркадьевич, который крайне редко дает интервью, нарушил обет молчания только в связи с 20-летием «Поля чудес», которое отмечается в конце октября. И разговор получился странным. Мне столько всего хотелось спросить (попытки поговорить с Леонидом Аркадьевичем я начал несколько лет назад), а ему, видимо, рассказать, что получилось немного сумбурно. Зато искренне.

— Солидный юбилей телепередачи — это странно немного…

— Это правда странно. Хотя прецеденты есть, подобная программа в Америке шла лет пятьдесят. Во всем мире, по-моему, есть аналоги. Впрочем, когда американцы приезжали к нам, то всегда сильно удивлялись, что мы делаем все не так, как они. И им это безумно нравится.

— И что у нас не так?

— У них нет таких эмоций. У них фетиш — деньги. На барабане у них миллион долларов! Помню, когда одна креолка выиграла миллион, вся Америка ликовала. У нас по-другому. У нас вообще все по-другому…

— Сколько поколений зрителей сменилось!

— Есть латинское изречение «Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними». Но есть что-то неизменное, незыблемое, и «Поле чудес» стало таким для огромного количества людей. Мы вообще не очень любим перемены.

— Леонид Аркадьевич…

— Сейчас вы спросите, насколько мне это до сих пор интересно. Это такая работа. Я ее работаю. По мере сил. Делаю то, что от меня требуется, ровно в заданных рамках. Ни шага влево, ни шага вправо. И мне не нужны эти шаги, и люди к этому привыкли.

— На «Поле чудес» делали много пародий разной степени доброты. Как вы к ним относитесь?

— По мне лишь бы это было хорошо.

— А хорошо — это «смешно» или «незло»?

— Хорошо — это хорошо. Без кавычек. Это может быть грустно хорошо, весело хорошо… Это может быть до обморока смешно, так хорошо. Но я не люблю непрофессионалов. Самодеятельность немножко раздражает. Но я хохотал вместе со всеми, просто упал около телевизора, когда в КВН несколько лет назад армяне сказали: «Поле чудес» так долго в эфире, потому что, вероятно, Якубович в молодости спас жизнь Эрнсту». Это очень остроумно. Если бы я был идиотом — обиделся бы. Но я профессиональный писатель. Хотя об этом мало кто знает… И я очень точно чувствую построение фразы. И мне это нравится.

— В вашей книге «По чуть-чуть» герой — это вы или все-таки там много «полета фантазии»?

— Я могу дать адреса, фамилии и телефоны людей, которые подтвердят, что все, что написано в этой книге, — на 95 процентов правда. Там все чуть приукрашено, но все правда. Была история в Одессе, где я добывал самолет, топливо, пилотов, чтобы вывести свою команду. Как я учился летать — спросите у Юры Николаева, он все подтвердит. Арсений Иванович Лобанов жив до сих пор, слава богу. И помирал от хохота, вспоминая, как мы с ним гуляли среди пирамид. И люди, с которыми я бывал в Чечне, все могут подтвердить. Я еще многого про войну не написал, это так, всего один эпизодик.
 
— А правда, что вы отказались вести в свое время программу «Розыгрыш»?

— Да.

— А можете объяснить, почему?

— Программу, похожую на «Розыгрыш», я придумал довольно дано, она шла на канале «Россия». Но я разыгрывал всю страну. Но в основе этих розыгрышей никогда не лежал обидный момент для кого-либо. И, когда мне предложили разыгрывать звезд, без подставы, по-настоящему, мне показалось, что это может слишком уж эпатировать того, кого мы разыгрываем. Человек и обидеться может, и испугаться. Я посчитал, что не имею на это права. Но я вовсе не хочу сказать, что так делать нельзя. И потом, в этот момент у меня были семейные обстоятельства, из-за которых я вообще ничего не хотел вести.

— Для популярного ведущего странно, что вы ведете всего одно шоу. У некоторых звезд их по пять штук…

— Это все равно что спросить токаря с 35-летним стажем: «Не хочешь еще и маляром поработать? Художественно почертить?» Я и сейчас-то задыхаюсь от нехватки времени. Две книжки надо закончить. Рассказы про войну и про все, а еще — большая повесть. По одному из рассказов — о том, как я угнал самолет, — собираются делать фильм. Надо писать большой сценарий. Еще авиация. Я, может, что-нибудь бы и бросил… Но как сказать… Мне страшно растиражироваться. Вы же видите, я нигде, ни на каких других передачах не бываю, на тусовках тоже. Это другой мир. Я прихожу вести передачу, которую мне однажды доверили 19 лет назад. Тихо, спокойно три часа стою на площадке. И ухожу.

— А…

— Хочу ли я делать другие программы? Я их уже наделал столько, что трудно перечислить. Мне не очень хочется быть ведущим. Эта профессия из лицедейства превратилась во что-то другое. Не знаю, прав ли я, но мне кажется, что я туда не вписываюсь. Осталось всего несколько человек, на которых я смотрю с большим уважением. На тех, кто остается телевизионным журналистом в истинном смысле этого слова или телевизионным ведущим, если хотите. И потом, я пока не вижу программы, в которую бы хотелось вцепиться. Когда-то я хотел делать кулинарную программу. Но я не понимаю, как ее сделать, хотя знаю тысячу рецептов. Любая кулинарная программа имеет огромный недостаток — она не пахнет. А кулинария — это запах, предвкушение наслаждения от еды.

Можно и другое придумать. Я придумал несколько замечательных программ — например, «Жалобную книгу», но она, видимо, устарела. Я смотрю, как ведут сейчас подобные передачи, и мне грустно, потому что это неискренне. Просто неинтересно на это смотреть. С меня — хорошее настроение

— Многие вообще телевизор не смотрят.

— И все-таки такой огромной силы, как телевидение, не имеет никто. Ни комендантским часом, ни военным положением нельзя добиться того, что можно сделать неделей пропаганды с экрана. И это касается не только политических передач, а любых, начиная от не очень обремененной интеллектом программы «Поле чудес» и кончая такими рейтинговыми, как «Время» или «Итоги». А если это агитация и пропаганда чего-то, то нужно задирать качество на другой уровень, логично? Мне кажется, телевидение должно быть оптимистично. Оптимистично в принципе. Про пожары? Да. У нас пожары. Но мы взялись за дело — смотрите, как у нас будет! Во-первых, повыгоняли идиотов, которые уволили лесников. Во-вторых, много золы — можно делать посадки, и через 20 лет будет новый лес. Нужен свет в конце тоннеля! По любому поводу. Пробка на Ленинградском шоссе? Вот план — через 15 лет эта штука будет расширена до 15 полос в разные стороны. От программы, которую я волоку 19 лет и которую притащил сюда Листьев, чуть-чуть повышается настроение. И это главное
.
— С такими идеями я бы за вас проголосовал как за теленачальника…

— Как раз с такими идеями я никогда в жизни не буду в руководстве телевидения. Вот, скажем, предложат мне этот пост. Тут же сработает старинная поговорка  «Ты — начальник,  я — дурак, я — начальник, ты — дурак». Я не умею… Я не организатор такого масштаба, как, скажем, Эрнст, Добродеев, Кулистиков и другие. Я в своем деле хорош. Организаторский талант — это тоже талант. Как писательский или актерский. Есть люди, вокруг которых все крутится, при этом они никогда не повышают голоса. Это потрясающе. Я очень люблю людей, которые что-то умеют делать лучше меня.

— Не завидуете?

— Иногда. И белой завистью. Есть вещи, которые можно сделать, только если Бог в темечко поцеловал. Иной раз просто оторопь берет. Вот как, например, Останкинская башня стоит на месте? У нее же шпиль ведь падал при строительстве. У главного архитектора сердечный приступ был, его уволокли в больницу, но стоит же сейчас! Это поразительно! С удовольствием вспоминаю, как я работал на заводе у Туполева, почтовый ящик 116-й. Про Андрея Николаевича много легенд ходило. Однажды на вопрос «Какой самолет вам больше всего нравится?» он окинул целый ряд и сказал: «Этот будет летать, а этот не будет». «Почему?» — «А этот красивый». В природе функционально только то, что красиво. В природе ничего уродливого нет. Вы никогда не найдете некрасивого оружия. Его в принципе не существует! Ибо иначе оно просто не будет работать.

— Дома у нас не слишком красивые…

— Вы про эти уродливые квадратики? Этого я как москвич никогда простить не смогу. Куда подевали мой город? И куда подевали москвичей? Равно как я могу спросить: а куда подевали Одессу? Город, похожего на который не было и нет! Кто те люди, которые изуродовали Москву? Я тут живу. Очень хочется прийти в квартиру к главному архитектору и все переделать — треугольные окна в его квартире, железные стулья без спинок на одной ножке. Потому что нам так нравится. И спрашивать ни о чем не будем, как бы он ни орал и ни вызывал милицию. Генплан есть генплан, и все тут… О! Смотрите, до чего мы договорились от маленькой передачки.
 
Включите утюг — я там!

— Сейчас все «Прожекторперисхилтон» смотрят. А вам не хотелось бы вести подобное шоу вместе с острословами вашего поколения?

— Документально подтверждено: 15 лет назад я принес одному из руководителей идею — программа по итогам недели, которую вели бы известные сатирики и дети. Разные, но только хорошие новости. И только хорошие сатирики — такие, как Жванецкий, Задорнов, Коклюшкин, Трушкин… Сегодня идея воплотилась в то, что ведут эти ребята. По сегодняшним временам их разговор, их литературный язык, их способ мышления вполне укладывается на ту аудиторию, на которую это рассчитано. Мог ли я такое вести? Наверное, если бы мы сделали такую передачу, она была бы другой. Просто потому, что мы мыслим другими категориями.

— Если вас что-то раздражает на ТВ — переключаете канал?

— Конечно! Их сейчас около сотни! Помню одного идиота, который написал письмо руководству тогда еще ОРТ: «12 лет я смотрю «Поле чудес» и никак не могу понять, почему эта гадость в эфире? Я еле сдерживаюсь, когда это смотрю». Так выключи! За 12 лет он 600 выпусков посмотрел. Неохота — не смотри, и потом, я за конструктивную критику. Нельзя ничего отвергать, если не можешь предложить чего-то взамен.

— Мало кто помнит, что «Поле чудес» начинал вести Влад Листьев…

— Что теперь с этим сделаешь… Это эффект телевидения. Если 19 лет мелькать по пятницам в каждой квартире, к тебе привыкают. Тут можно и от любви до ненависти и обратно до любви. Я же телевизионная функция. Попробуйте утюг включить, думаю, там тоже я.

— По мне так обаятельно улыбаться 19 лет невозможно.

— Что значит невозможно? Это работа. Ее либо надо делать хорошо, либо не делать вовсе. Перестанет получаться, скажу: «Пошли все к чертовой матери. Я пойду себе что-нибудь другое найду». И, пока я здесь, я буду это волочь. Другой вопрос: я могу не попасть во время, тогда на мое место придет другой либо этой передачи вовсе не будет. Задача одна — шел человек с работы, сел за стол, пошел наливать чайник, а она все идет и идет. И если что-то его улыбнуло, нет более высокой оценки. Отдохнул человек за 45 минут, и слава богу. Если человеку постоянно накручивать мозги, он начинает сатанеть от этого.